-Работа в музее – это, прежде всего, постоянный контакт с прекрасным. С картинами лучших мастеров прошлых эпох, с новыми веяниями в искусстве во время временных выставок. Это развивает вкус, насмотренность. В реставрационной работе можно до мельчайших деталей понять технику художников, ведь работа над картиной идет в буквальном смысле на всех слоях, от холста до лаковой пленки. Когда ты в контакте с произведением «один на один» в течение долгого времени (а реставрационный процесс может длится от нескольких недель до нескольких лет), то до последнего мазка успеваешь изучить колорит, тоновые отношения, композицию. Так как я еще и искусствовед, это тоже способствовало глубокому наблюдению, анализу и пониманию искусства.
-Именно как художник желание говорить появилось совсем недавно, буквально полгода назад. Конечно, я рисую всю жизнь, плюс уже 13 лет преподаю, но это всегда была работа «в стол». Все время мне как будто не хватало какой-то легитимности, внутреннего ощущения, что я могу назвать себя именно творцом. Но за последний год появилось желание творить, создавать своё.
-В серии «Самарские дневники» вы фиксируете ускользающую красоту деревянного модерна. Для вас это больше художественный жест, визуальный документ или форма культурного высказывания о памяти и утрате?
-Всё вместе, наверное. С одной стороны, очень хотелось сохранить эту исчезающую красоту, потому что, действительно, не знаешь, как долго еще будут стоять эти дома, с другой – привлечь внимание к охране уникального наследия, тем более, что в России (и в Казани, и в Рыбинске, и в Плесе) есть опыт сохранения деревянного зодчества, а не жизни по принципу «все старое под снос». Самара – один из моих любимых российских городов, с неповторимым обликом, но она могла бы стать еще прекраснее, если бы то многое красивое, уникальное, что есть в этом городе, сохранялось и реставрировалось, а не погибало.
Как вы выстраиваете диалог с традицией, чтобы она оставалась живой, а не музейной?
-Наверное, опираясь на свое детство. На те эмоции, которые я испытывала каждый раз, когда брала в руки книжку с красивыми картинками – это был как будто маленький праздник. Помню любовь к рассматриванию деталей на этих иллюстрациях, удовольствие от пересматривания их снова и снова. Именно такой посыл хотелось передать и в этой серии. И, в будущем, есть мечта когда-нибудь проиллюстрировать книгу сказок.
-Вы используете разные медиумы — от бумаги и линеров до темперы на холсте. Насколько выбор техники для вас связан с темой, и бывают ли сюжеты, которые «не терпят» другого материала?
-Тема для меня, как правило, диктует технику. Когда рождается идея, я, как правило, сразу понимаю и медиум, и формат. В этом большой плюс и академического образования, и опыта в реставрации – уже точно знаешь под какую идею какая техника зайдет. Не думаю, что есть сюжет, который «не терпит» какого-либо материала. И огромную, монументальную композицию можно нарисовать простым карандашом, и иллюстрацию к детской книжке темперой или даже маслом (как, например, работал советский художник Рачев Евгений Михайлович),
-Работа «Портрет подруги перед операцией» затрагивает крайне личную и социально значимую тему. Что для вас было самым сложным в создании этой работы — художественно и человечески?
-Самым сложным было на нее решиться ))) я до сих пор считаю ее не законченной. Надеюсь вернуться к ней в скором времени. Это действительно моя подруга, Надежда Станулевич. Она крупный ученый, входит в число лучших исследователей фотографии рубежа веков в мире. И прямо сейчас она борется с трижды негативным раком груди. Идея картины родилась после ее фотографии, которую она прислала накануне мастэктомии, после 14 курсов жесткой химиотерапии. С ее разрешения, я взяла эту фотографию как референс.
-В этой картине частная история становится собирательным образом многих женщин. Чувствуете ли вы, что искусство способно быть формой поддержки и разговора о сложных, часто замалчиваемых темах?
-Не только способно, но и должно! Более того, так всегда и было. Мы это помним и у передвижников, и у прерафаэлитов, и у Дега и Тулуз-Лотрека, и много-много у кого еще. Одно из главных качеств изобразительного искусства – сопереживание. Не в смысле сочувствия (хотя часто и это тоже), а именно сонастройка с мыслями и переживаниями художника и героев его картин. Если нет этого сопереживания – то это не искусство, это просто красивая картинка, как постер на стене.
-Хороший вопрос… Для меня, наверное, как и для любого педагога вообще, главное передать ученику умение мыслить. Копать глубже, искать больше, не останавливаться на достигнутом. Научить технике – не сложно! Это, наверное, самое простое в преподавании. Как в математике. Выучить таблицу умножения не сложно – а вот развить логику, необходимую для решения математических задач, привить любовь к предмету, заинтересованность в поиске решений – вот это самое главное. Так же и здесь. Штрих, линия, композиция – это приемы, которые можно за 5-6 занятий объяснить, а вот привить любовь к искусству, дисциплину, заинтересованность в творчестве – проблема намного более сложная, но от того и намного более важная.
Интервью подготовила Лена Лангер.