Рожнова Елена

-Вы одинаково активно работаете в живописи и графике, называя себя междисциплинарным художником. Что для вас принципиально различается в этих медиумах и в каких случаях один язык оказывается точнее другого?

-Для меня каждый медиум — это особый язык со своими выразительными возможностями. В графике я ценю лаконичность, чёткость линии, работу с плоскостью и силу силуэта. Здесь даже минималистичный штрих может нести огромную смысловую нагрузку. Живопись же даёт свободу в работе с цветом, фактурой, свето‑теневыми переходами — она позволяет создавать более многослойные, «дышащие» образы. Я выбираю медиум исходя из задачи: если нужно заострить мысль, обнажить структуру — обращаюсь к графике; если требуется передать тончайшие эмоциональные состояния, игру света и атмосферы — беру кисть.

-В ваших работах сочетаются реалистическая точность и символическая многозначность. Как вы находите баланс между узнаваемостью образа и его аллегоричностью, чтобы не потерять ни одно из измерений?

-Я ищу точку равновесия, где узнаваемость не превращается в иллюстративность, а символика не уводит в абстракцию. Для этого я стараюсь тщательно продумать композицию: реалистичные детали становятся «точкой входа» для зрителя, а символические элементы — ключом к чуть более глубинному смыслу. Например, точный портрет может быть дополнен условным цветовым пятном или метафорическим жестом, который меняет прочтение всего образа. Важно, чтобы зритель сначала узнал реальность, а затем почувствовал её «второе дно».

-Вы часто обращаетесь к темам хрупкости, невинности и внутреннего состояния человека. Почему именно эти состояния становятся для вас отправной точкой художественного высказывания?

-Эти состояния кажутся мне наиболее честными и уязвимыми — они обнажают суть человека, его связь с миром до наслоений социального опыта. Хрупкость напоминает о временности всего сущего, а невинность — о первозданной чистоте восприятия. Через них я пытаюсь говорить о том, что скрыто за фасадом повседневности: о страхе, надежде, жажде подлинности. Эти темы — своего рода «чистый лист», на котором можно написать любую историю.

-Символика — важная часть вашего языка: животные, цветы, цветовые акценты. Вы заранее закладываете значения в символы или позволяете им рождаться интуитивно в процессе работы?

-Мой подход сочетает интуицию и осознанный выбор. Некоторые символы рождаются спонтанно в процессе работы — как внутренние ассоциации, которые позже обретают смысл. Другие я закладываю намеренно, опираясь на культурный код или личный опыт. Например, образ птицы может одновременно быть и реальной деталью пейзажа, и метафорой свободы. Главное — чтобы символ не становился «загадкой ради загадки», а служил проводником к эмоциям.

-В ваших работах заметна активная работа с контрастами — свет и тень, покой и напряжение, реальность и миф. Какую роль контраст играет в создании эмоционального напряжения внутри изображения?

-Контрасты — это энергия моих работ. Они создают напряжение, которое превращает статичное изображение в «живое». Свет и тень задают драматургию, покой и движение — ритм, реальность и миф — многослойность. Например, резкий контраст между мягким силуэтом фигуры и агрессивной фактурой фона может передать внутренний конфликт человека, его борьбу с окружением. Контрасты помогают избежать однозначности, оставляя пространство для размышлений.

-Ваши источники вдохновения — повседневные сцены, природа, мифы и личный опыт. Как происходит момент перехода от наблюдения реальности к созданию метафоры?

-Этот момент похож на вспышку: я вижу обыденную сцену — и вдруг замечаю в ней скрытый смысл. Я фиксирую первое впечатление, а затем начинаю «распутывать» его: добавляю или убираю детали, меняю цвет, искажаю пропорции. Так реальность постепенно превращается в притчу, сохраняя при этом узнаваемые черты.

-Вы участвуете в выставках в России и за рубежом, включая музейные и международные проекты. Чувствуете ли вы, что ваш визуальный язык по-разному считывается в разных культурных контекстах?

-Да, конечно, имея международный опыт экспонирования, могу заметить, что визуальный язык считывается по‑разному. В одних проектах чаще обращено внимание на психологическую глубину, в других экспозициях — на формальные решения: цвет, композицию, технику. Однако универсальные темы — любовь, страх, поиск себя — находят отклик везде. Я стараюсь сохранять баланс: не упрощать свои высказывания, но и не замыкаться в локальных контекстах. Символы выбираю так, чтобы они могли «говорить» на разных языках.

-Вы говорите о создании пространства для личных интерпретаций, не предлагая зрителю готовых ответов. Какой диалог со зрителем для вас наиболее ценен — эмоциональный, интеллектуальный или интуитивный?

-Для меня ценен интуитивный диалог — когда зритель чувствует работу до того, как осознаёт её смысл. Конечно, интеллектуальное прочтение тоже важно: анализ символов, композиции. Но главное — чтобы картина «задела» на уровне эмоций, вызвала отклик, который невозможно выразить словами. Я не даю готовых ответов, потому что верю: искусство живёт в пространстве между произведением и тем, кто его смотрит. Именно там рождается личный смысл.

Интервью подготовила Лена Лангер.